Экономист Галим Хусаинов рассказал в своем телеграм-канале о деталях спасения банков государством и объяснил, почему регуляторы начали досрочно требовать досрочного возврата государственной помощи у БВУ.
Эксперт отмечает, что одним из ключевых источников банковской маржи выступают текущие счета и депозиты в иностранной валюте благодаря механизму процентного арбитража. Рост базовой ставки регулятора и показателей ФРС напрямую увеличивает доходность финорганизаций, поскольку планка по вознаграждению для таких вкладов зафиксирована законом на минимальном уровне в 1%.
Однако, по его словам, есть еще один источник прибыли — на базе государственной помощи. Банкам давали деньги под низкую процентную ставку (в основном под 4% годовых) на длительный срок (10-15 лет) через разные механизмы. У кого-то покупали облигации под ставку 4%, кому-то размещали депозиты на длительные сроки под низкую ставку, у кого-то выкупали просто проблемные активы в ФПК. БВУ оценивал рыночные ставки на такие облигации, проводил переоценку и признавал доход.
«Например, если давали банку 100 млрд тенге под 4% годовых на 15 лет, а базовая ставка была 9,5% и рыночные облигации таких банков покупали под 14% годовых, то банк признавал в виде дохода единовременно 61 млрд тенге. Тогда как 39 млрд признавались как обязательство под ставку 14% годовых и через 15 лет получали 100 млрд. Соответственно, если банки получают 1 трлн тенге, то признается в виде дохода 610 млрд тенге», — поделился расчетами Хусаинов.
Он добавил, что это нормальная практика и часто используется в мире для помощи, за одним исключением — давать в фиксированной ставке нельзя, так как это приведет к получению дополнительного арбитража, который и возникает у банков. Ведь стоимость денег не является постоянной величиной и меняется каждый год. Соответственно, с ростом базовой ставки увеличивается и доход от государственной помощи.
«Так как ставка по государственной помощи фиксированная, то при росте базовой ставки на 1%, банк с государственной помощи получает дополнительно 1 млрд тенге прибыли. Основная государственная помощь банкам выдавалась, когда базовая ставка была в районе 9,25%. При росте до 18%, рост процентного дохода от государственной помощи увеличивается до 8,75%, или на 100 млрд тенге — 8,75 млрд тенге. А если у банков государственной помощи на 1 трлн тенге, то дополнительная прибыль от роста базовой ставки составит 87,5 млрд тенге в год», — считает экономист.
При этом, он напомнил, что регуляторы начали досрочно, и это обосновано, требовать досрочного возврата государственной помощи у БВУ. Хотя для того, чтобы этого не делать, логично было бы сделать плавающую ставку и привязать ее к базовой ставке, тогда у БВУ не возникало бы дополнительной прибыли от государственной помощи и не нужно было бы досрочно изымать у них государственную помощь, так как досрочный возврат государственной помощи с правовой и институциональной позиции является нарушением взятых на себя договорных обязательств.
Галим Хусаинов отметил, что вместо плавающей ставки можно было обязать банки на всю сумму полученной государственной помощи покупать облигации Минфина на такой же срок и по рыночной ставке, действовавшей на тот момент. Тогда деньги сразу оказывались бы связаны рыночным инструментом с соответствующей доходностью. В этом случае у банков не возникало бы возможности заработать дополнительный арбитраж на росте базовой ставки, как это происходит сейчас.
В качестве примера Хусаинов привел мировой опыт, когда государственную помощь дают на условиях, которые не позволяют банку дополнительно заработать. Так, в США по программе TARP ставка по привилегированным акциям, которые государство выкупало у банков в кризис 2008-2009 годов, составляла 5% годовых первые пять лет, а затем автоматически поднималась до 9% годовых, чтобы стимулировать банки как можно быстрее выкупить эти бумаги обратно.
В Евросоюзе докапитализация банков государством обязана соответствовать «принципу частного инвестора» (Banking Communication, 2013 год), то есть проходить на условиях, на которых деньги дал бы обычный частный инвестор, требующий рыночной доходности за риск, а не на льготных условиях. К примеру, в 2019 году Еврокомиссия одобрила докапитализацию государством румынского CEC Bank на 200 млн евро, так как условия были признаны полностью рыночными.
В Швейцарии в 2008 году при спасении UBS государство разместило облигации, конвертируемые в акции банка, под 12,5% годовых, то есть заведомо выше рынка, чтобы UBS было невыгодно и некомфортно долго пользоваться такими деньгами.
В Казахстане в системе в пике было более 2 трлн тенге государственной помощи, что в совокупности давало банкам более 150 млрд тенге дополнительной прибыли в год к имеющимся текущим счетам и валютным депозитам, отметил Хусаинов. Эта дополнительная прибыль искажает реальную картину прибыльности сектора. Рентабельность капитала (ROE) казахстанских банков на конец 2023 года, по данным АРРФР, достигала 36,7% — один из самых высоких показателей в мире для банковского сектора, и даже после снижения на конец 2025 года ROE все еще держался на уровне 28,8%.
«Но если разобраться, откуда берется эта прибыльность, то значительная ее часть — это не результат эффективной операционной деятельности банков, а прямое следствие дешевого государственного фондирования и законодательного ограничения ставок по текущим счетам и валютным депозитам, то есть искусственно созданная государством маржа, а не органическая прибыль банков. И это важно понимать, так как высокий ROE у нас часто преподносится как признак силы и эффективности банковского сектора, тогда как на деле это в значительной части эффект регуляторной архитектуры, а не заслуга самих банков. И после снижения базовой ставки и возврата государственной помощи, прибыльность банков может резко упасть. А так как стимулы для развития на фоне сверхприбылей могут быть утеряны, то это может привести к застою развития сектора», — заключил эксперт.