QR-платежи в Казахстане растут впечатляющими темпами. За январь-май 2023 года их объем составлял около 1,5 трлн тенге, а за тот же период 2026 года — уже 7,97 трлн тенге, по данным Нацбанка. Второй год подряд оборот QR за первые пять месяцев года превышает оборот через POS-терминалы (7,52 трлн тенге за январь–май 2026 года).
Из этого легко сделать вывод, что банковская карта постепенно становится технологией прошлого. Но вывод чересчур упрощен и слишком прямолинеен.
За январь–май 2026 года объем безналичных операций на территории Казахстана с использованием карт казахстанских и иностранных эмитентов составил 73,93 трлн тенге, из которых почти 8 трлн пришлись на операции с QR. То есть QR – это быстро растущий способ инициирования платежа внутри гораздо более крупной безналичной экономики, а не самостоятельный рынок, который уже заменил карты.
У международной карты остается фундаментальное преимущество: за десятилетия вокруг Visa и Mastercard создана практически глобальная инфраструктура приема платежей и единый набор правил от авторизации и клиринга до chargeback и разрешения споров. QR способен воспроизвести многие из этих функций, но для этого банкам, платежным системам и странам приходится отдельно договариваться о совместимости.
Казахстан хорошо показывает этот процесс. Межбанковский QR стартовал в сентябре 2025 года всего с тремя банками Bank CenterCredit, Freedom Bank и Home Credit Bank, а полноценный общенациональный запуск единого QR состоялся 19 июля 2026 года.
Но самое интересное происходит не на уровне интерфейса. Карточка это или двумерный штрихкод на экране смартфона не так важно. Меняется экономика самой транзакции.
В классической карточной модели часть комиссии банка-эквайера уходит банку-эмитенту в виде интерчейнджа (комиссии, которую банк продавца платит банку покупателя за каждую безналичную транзакцию) – именно этот доход исторически финансирует кэшбэк и бонусные программы. В Казахстане ставки карточного интерчейнджа уже заметно снизились: для массового сегмента с 1,8-2% до 1%, для премиального – с 2,4 до 1,2%, для суперпремиального с 2,45 до 1,4%.
Казалось бы, QR просто убирает интерчейндж из этой модели. Но и это упрощение. Сам Нацбанк подробно расписал экономику Единого QR: если банк покупателя и банк продавца разные, 1% от суммы операции составляет интерчейндж, который банк продавца выплачивает банку покупателя. Часть этого дохода банк может вернуть клиенту в виде кэшбэка. НПК как оператор системы получает от банков еще 0,05% от QR-платежа (переводы по номеру телефона — бесплатно). То есть межбанковский QR создаёт собственные рельсы, но не отменяет экономику интерчейндж, он переносит ее на национальную платежную инфраструктуру, без участия Visa и Mastercard в этой транзакции.
И здесь появляется — а точнее, давно уже здравствует – третья модель – закрытый, или экосистемный, QR, инфраструктуру которого контролирует один крупный игрок. Если и покупатель, и продавец находятся внутри одной экосистемы, оператору не обязательно делиться экономикой транзакции с внешней сетью. Сам Kaspi в отчётности перед SEC указывает, что распространение транзакций через собственный закрытый (proprietary) QR позволяет ей устранять комиссиями интерчейндж, которые иначе выплачивались бы сторонним провайдерам платежных решений.
Именно поэтому противопоставление «карта или QR» плохо описывает происходящее. Фактически конкурируют как минимум три модели:
- международные карточные рельсы;
- закрытый QR крупной экосистемы;
- национальный межбанковский QR.
У каждой по-разному распределяются комиссии, контроль над клиентом и экономика транзакции.
Казахстанский рынок особенно интересен тем, что крупная экосистема здесь уже существует. За январь–май 2026 года на локальные платежные системы, к которым Нацбанк относит Kaspi.kz, пришлось 83% количества и около 75% объема безналичных операций по картам казахстанских эмитентов: 4,81 млрд операций из 5,79 млрд и 55,76 трлн тенге из 74,69 трлн.
Но сила Kaspi не только в размере комиссии с платежа. Платеж лишь одна точка внутри системы, рядом с которой существуют маркетплейс, кредитование и услуги торгово-сервисным предприятиям. Поэтому ценность платежа для такой экосистемы шире самой транзакционной комиссии: он увеличивает частоту контакта с клиентом и создает возможности зарабатывать на других услугах.
Похожее давление на карточную экономику идет и со стороны регулирования, причем не только в виде плавного снижения ставок. В Евросоюзе interchange по потребительским дебетовым картам ограничен 0,2% суммы операции, по кредитным — 0,3%. В США дебетовый interchange крупнейших эмитентов регулируется Regulation II, а сама модель сейчас испытывает давление сразу с двух сторон. ФРС еще в 2023 году предложила снизить действующий потолок, а в 2025 году федеральный суд отменил действующее правило, сочтя методику его расчета выходящей за рамки полномочий регулятора. Исполнение решения приостановлено на время апелляции, которую рассматривает Восьмой окружной апелляционный суд.
QR лишь ускоряет более фундаментальный процесс: банку становится все сложнее строить экономику отношений с клиентом исключительно вокруг комиссии с каждой транзакции.
Поэтому банковская карта вряд ли «умрет от QR». Меняется не столько форма оплаты, сколько контроль над платежными рельсами и распределение дохода между их участниками. В международной карточной модели экономика распределяется между эмитентом, эквайером и платежной системой. Закрытый QR крупной экосистемы позволяет ей оставить большую часть этой экономики внутри себя. Национальный межбанковский QR создает третий вариант: собственные рельсы, но с сохранением экономических отношений между банками, включая интерчейндж.
И поэтому главный вопрос ближайших лет звучит не «что победит — карта или QR?». Гораздо интереснее другое: кто будет контролировать отношения с клиентом и торговой точкой, и на чем в итоге зарабатывать: на самой транзакции, кредитовании, marketplace, сервисах или всей экосистеме сразу.