«Одними запретами на доллар здесь не обойтись»

После кризиса 2010 года и девальвации в 2015 году в Казахстане началась политика дедолларизации. Экономика существовала по принципу: меньше долларов в активах и пассивах банков – меньше валютных рисков. Доля валюты в депозитах снизилась с 40 до 20%. Параллельно запретили публиковать цены в долларах, например, стоимость недвижимости и прочего, также убрали табло с обменников.

«Доллар никуда не исчез из головы людей. Самый частый вопрос, который мне задают, – каким будет курс доллара. Снижение инфляции, которое мы чувствуем последние месяцы, напрямую связано с укреплением тенге. Людям это нравится, и они хотят понять, надолго ли. Роль доллара в мировой экономике, несмотря на санкции и проблемы с госдолгом США, не ослабла. А зависимость Казахстана от внешней конъюнктуры не уменьшилась: внешняя торговля по-прежнему составляет больше половины ВВП. Одними запретами на доллар здесь не обойтись», — считает Алмас Чукин.

«Потеря покупательной способности тенге бьёт по реальным доходам населения»

Курс тенге фундаментально определяется притоком и оттоком валюты. Но работает и обратная связь – курс сам во многом определяет эти потоки. Если тенге слабеет, казахстанские товары дешевеют для иностранного покупателя. Например, килограмм металла стоил 400 тенге при курсе 400 тенге за доллар, а через год за доллар дают уже 500 тенге – значит, на тот же доллар можно купить 1,25 кг. И наоборот, приводит пример экономист:

«Для иностранного финансиста та же арифметика работает в обратную сторону. Государство продаёт облигацию номиналом 1000 тенге с доходностью 15%. Инвестор из Европы покупает её по курсу 400 и платит 2,5 доллара. Через год он получает 1000 тенге плюс 150 тенге процентов, меняет их по 500 и получает 2,3 доллара. Несмотря на высокую номинальную доходность, из-за курсовой разницы он в убытке. Но главное последствие очевидно: потеря покупательной способности тенге бьёт по реальным доходам населения».

«Тенге будет постепенно дешеветь, хотим мы этого или нет»

Помимо золотовалютных резервов Нацбанка, важный инструмент – Нацфонд. В хорошие годы больше ренты уходит в копилку и не заливает рынок долларами, в трудные – перечисления снижаются или часть накоплений идёт на текущие нужды. Алмас Чукин уверен, решая, сколько и когда продавать валюты из Нацфонда, государство, хочет оно того или нет, влияет на курс.

«Я не сторонник фиксированного курса или объявленных коридоров. У тенге инфляция типично под 10%, у доллара – около 3%, и тенге будет постепенно дешеветь, хотим мы этого или нет. Спорить с этим трендом бессмысленно. Но сглаживать резкие колебания вокруг тренда можно, чтобы горки не были американскими. Сезонность тенге внутри года выучили уже даже дети: покупай доллар весной, продавай летом. Продажа валюты равными долями понятна – это предсказуемо и нейтрально для рынка. Но при такой очевидной сезонности, возможно, стоит хотя бы в горизонте нескольких месяцев распределять продажи с её учётом», — считает Алмас Чукин.

Дедолларизация, по мнению экономиста, дала обратный эффект. Доллары населения и компаний, лежащие в казахстанских банках, лучше тех же долларов под матрасом или на зарубежных счетах: они видны регулятору, работают внутри экономики и остаются в стране. Выталкивая валюту из банков, мы не уменьшаем валютный риск, а просто перестаём его видеть.

«Потолок по ставкам – лишь одна из проблемных мер. К нему добавились минимальные резервные требования по валютным обязательствам банков в размере 15%. Если вы принесёте в банк депозит в 1000 долларов, банк должен положить 150 долларов в обязательный беспроцентный резерв на счёт в Нацбанке. Мало того, что коммерчески использовать банк сможет только 850 долларов, резерв должен быть в тенге – то есть банку ещё надо обменять доллары и разместить их без дохода. В результате принимать валюту банкам стало невыгодно», — приводит пример экономист.

Запрет на валютные кредиты

В Казахстане работает фактический запрет на валютные кредиты без подтверждённой валютной выручки. Мы уже проходили через валютную ипотеку и долларовый кредит: при доходах в тенге этот заем будет дёшевым только до очередной девальвации. При разнице инфляций около 7% в год ставка 8% в долларах обходится в тенге уже примерно в 15%. Если это произойдет во время девальвации – еще намного дороже.

«Круг тех, у кого валютная выручка есть на деле, шире круга тех, кто может её формально подтвердить: поставщики экспортёров, компании с контрактами, привязанными к доллару. Для них требования вполне можно смягчить – это удешевит кредитные ресурсы бизнесу без значимого роста валютного риска для страны», — предлагает Алмас Чукин.

Бизнес держит доллары за рубежом, обогащая банки других стран

По мнению Алмас Чукина, переводить деньги из тенге в доллары за 2,5% массово никто не станет: при двузначных ставках по тенговым депозитам разрыв больше, чем ожидаемое ослабление тенге.

«Удержать доллары в стране тоже будет непросто –  облигации правительства США сейчас дают около 5% годовых, вдвое больше нового лимита. Отток валюты, скорее всего, замедлится, но не остановится. А банку по-прежнему невыгодно платить за доллары, которые нельзя выгодно разместить: 15% уходит в резерв, а кредитовать в валюте почти некого. Поэтому шаг и выглядит стеснительной полумерой  – потолок отменили, но тут же поставили новый, а причины, по которым банкам валюта не нужна, остались», — говорит Чукин.

В итоге, по отчётам у нас дедолларизация банковской системы, а по факту доллары уходят из страны, потому что держать их под 1% желающих не было. Ограничений по валютным операциям при этом становится больше. Бизнес, видя растущие сложности, старается не возвращать валюту в страну, а держать её за рубежом, что пока ещё не запрещено. И обогащает этим банки других стран, а не наши.

Сообщение «Доллары не исчезли, они ушли из банков» — Алмас Чукин появились сначала на Ручная экономика.

«Мы опять вступаем в полный суперцикл сырьевых товаров», — отметил Чукин.

По его словам, прежние разговоры о диверсификации казахстанской экономики в определенной степени переоценивали возможности быстрого ухода от сырьевой модели. Казахстан, считает экономист, обладает особенностями, которые позволяют ему сохранять такую модель дольше, чем принято считать.
В качестве примера он приводит Канаду — крупную развитую сырьевую страну, которую при этом никто не воспринимает как слабую или неразвитую экономику. В этом смысле, убежден Чукин, Казахстан сейчас оказался в благоприятном для себя цикле.
Но здесь возникает парадокс. Страна действительно наращивает экспорт, однако его структура по-прежнему в значительной степени определяется сырьевыми товарами.

«Вместо диверсификации общей мы получили диверсификацию сырьевых», — констатировал Чукин.

Именно это, по его мнению, сегодня важно учитывать при оценке казахстанской экономики. Речь идет не столько о полном отказе от сырьевой модели, сколько о том, что внутри нее меняется набор товаров, которые формируют экспорт и обеспечивают приток валюты.

Нефть дала меньше объема, но больше денег

Чукин обратил внимание и на динамику нефтяного экспорта. За первое полугодие, по его словам, Казахстан увеличил экспорт примерно на $16 млрд. При этом физический объем экспорта нефти сократился на 8%.
Однако снижение физических объемов не привело к аналогичному сокращению экспортной выручки.

«По нефти вообще забавная вещь. Мы потеряли 8% объема. Но благодаря иранской войне мы за счет цены выиграли», — заметил экономист.

Таким образом, ценовая конъюнктура компенсировала снижение физических объемов. Для Казахстана, где нефть остается одним из ключевых экспортных товаров, это означает, что итоговые показатели внешней торговли могут выглядеть значительно лучше, чем можно было бы предположить только по динамике физических поставок.

Именно поэтому, считает Чукин, сегодняшние экономические показатели нельзя рассматривать исключительно как результат внутренних изменений. На них существенно влияет внешняя конъюнктура — прежде всего цены на сырьевые товары.

Казахстан пока защищает низкий уровень технологичности

При этом Чукин упомянул и на другую сторону нынешней ситуации. Казахстан пока не настолько технологически развит, чтобы глобальные технологические потрясения в полной мере отражались на его экономике.

«К счастью, мы еще достаточно технологически не развиты»,- сказал он.

В его логике это не оценка уровня развития страны как такового, а описание структуры экономики и ее уязвимости перед происходящими в мире изменениями. Чем глубже экономика встроена в технологические цепочки и чем выше ее зависимость от сложных производственных систем, тем больше каналов, через которые глобальные потрясения могут передаваться на внутренний рынок.
Для Казахстана, по словам экономиста, этот эффект пока относительно ограничен.

Глобализация заканчивается — но регионализация идет не так, как ожидали

Еще один процесс, который Чукин считает принципиально важным для будущего мировой экономики, — изменение самой модели глобализации.
Раньше, говорит он, было принято ожидать перехода от глобализации к регионализации: страны будут объединяться в более компактные экономические блоки, прежде всего вокруг дружественных и политически близких государств.
Но нынешние события показывают, что даже такой сценарий оказывается сложнее.

«Мы идем даже не к регионализации», — утверждает Чукин.

В качестве примера он приводит отношения США и Канады — двух государств, которые традиционно относятся к числу наиболее близких партнеров. Даже между такими странами возникают серьезные экономические и политические разногласия. Поэтому, считает экономист, происходящие изменения нельзя свести только к простому переходу от глобальной экономики к нескольким устойчивым региональным блокам.

«То, что мы сейчас видим, — даже дружественные страны не очень дружат сильно», — уточнил он.

Что именно в итоге возникнет вместо прежней модели глобализации, по мнению Чукина, пока окончательно не определено. Очевидно лишь, что прежняя система международных экономических связей меняется, причем не обязательно по тому сценарию, который еще несколько лет назад казался наиболее вероятным.

Главный вызов не кризис, а скорость изменений

Отдельно Чукин говорит об искусственном интеллекте и технологической перестройке бизнеса. Здесь его позиция отличается от классического пессимистичного сценария: он предлагает не паниковать из-за происходящих изменений, а смотреть на них как на новый этап конкуренции.

«Когда меня спрашивают, ты пессимист или оптимист по поводу реалий и искусственного интеллекта, я говорю: я не паникую», — пошутил он.

Проблема, по его словам, заключается не столько в том, что искусственный интеллект одномоментно уничтожит существующие компании и рабочие места. Гораздо важнее скорость, с которой отдельные компании и целые отрасли будут адаптироваться к новой технологии.

Чукин приводит горизонт в три года. Если компания за этот период не перестроит свои процессы с учетом изменений, которые происходят у конкурентов в том же секторе, она рискует проиграть именно в конкурентной борьбе.

«Если в течение трех лет компания не перестроится на своих коллег по сектору, конкуренция победит», — отметил экономист.

То есть технологическая трансформация, в его трактовке, становится не отдельным IT-проектом и не вопросом выбора между использованием и неиспользованием искусственного интеллекта. Она превращается в фактор конкурентоспособности бизнеса.

А что будет через шесть лет?

Но три года только первый горизонт изменений. Даже если компании смогут адаптироваться к нынешнему технологическому сдвигу, следующий вопрос будет еще сложнее.

«Но это первый шаг. Допустим, мы с этим справимся. Дальше будет лучше. Глядя на вот эти триллионные инвестиции. А что произойдет через шесть лет?» — задается вопросом Чукин.

Именно здесь, по сути, заканчивается разговор о сегодняшней конъюнктуре и начинается вопрос о следующем этапе экономической трансформации.
Казахстан сейчас получает выгоду от нового сырьевого цикла, несмотря на продолжающуюся зависимость от экспорта сырья. Снижение физических объемов нефтяного экспорта пока компенсируется ценой. Низкая технологическая насыщенность экономики одновременно ограничивает ее восприимчивость к некоторым глобальным потрясениям. А мировая система торговли и производства постепенно перестраивается — причем не обязательно просто в сторону региональных блоков.
На этом фоне Чукин предлагает смотреть не только на то, что происходит с экономикой сегодня, но и на скорость следующего изменения. Потому что адаптация бизнеса к искусственному интеллекту может оказаться лишь первым этапом гораздо более масштабной перестройки, последствия которой проявятся уже за пределами привычного трехлетнего горизонта.

Сообщение Вместо диверсификации экономики Казахстан получил диверсификацию сырьевых товаров — Алмас Чукин появились сначала на Ручная экономика.

Главный вопрос правительства — инфляция

На его взгляд, главная нерешённая проблема — инфляция и её влияние на реальные доходы.

«Ожидаемые 10,2% в 2026 году — цифра, которая хоть и ниже прошлого года, но тревожит, и делает это в первую очередь для тех, у кого нет никакой защиты от роста цен. Но здесь надо сразу разделить две вещи, которые в публичной дискуссии постоянно смешивают», — отметил он.

Во-первых, он считает, что бюджетные расходы, трансферты, квазигосударственный кредит – это инфляция спроса в чистом виде, и контроль в руках правительства.

Второй фактор – тарифы естественных монополий, которые правительство поднимает вынужденно. Это не спросовая инфляция, а разовый сдвиг уровня цен.

«И это плата за то, чтобы инфраструктура не рассыпалась. Мы, по сути, шли к разрушению энергетики и коммунального хозяйства: тарифы искусственно удерживались на сверхнизком уровне, износ рос, аварии начались. Люди могут терпеть, а трубы и железо не могут. Они просто выходят из строя», — поясняет эксперт.

Также отдельно он отметил период Covid19 в стране.

«Волна необеспеченных денег была и не получила адекватного ответа со стороны предложения. Но списывать на это инфляцию 2026 года уже нельзя: те деньги давно вымыты. Сегодняшняя инфляция – это сегодняшний бюджет, сегодняшний кредит и сегодняшние тарифы», — считает он.

Спикер добавил, что, если экономика растёт быстрее, чем позволяют её резервы, возникает разрыв выпуска, а за ним инфляция. Он привел в пример Китай начала 2000-х: очень высокие темпы роста и при этом снижающиеся цены, так как возможности производства обгоняли рост доходов населения. Исходя из этого, он отмечает, что инфляцию создаёт не рост сам по себе, а рост сверх возможностей предложения.

«Проблема начинается, когда эту конструкцию прикладывают к Казахстану. Разрыв выпуска надо чем-то измерить. Измеряют его, как правило, через рынок труда. У нас неформальная занятость такова, что статистика безработицы говорит о состоянии экономики немногое, а значит, ключевая переменная модели у нас попросту не наблюдается», — подчеркнул эксперт.

Экономист пояснил, что в небольшой открытой экономике с высокой долей импорта в потребительской корзине, с административно устанавливаемыми тарифами и с сильным переносом обменного курса разрыв выпуска объясняет лишь малую часть того, что происходит с ценами. Поэтому основные каналы лежат вне контура, на который воздействует ставка.

«Базовая ставка 16,75% при инфляции 10.2% — это реальная ставка выше шести процентов простым счётом, по Фишеру (1,1675/1.102) − 1 = 5.95%. По-современному сравнивают не с ожидаемой цифрой, а с ожиданиями экономики, а они около 12%. По любым меркам это жёстко. Не «умеренно сдерживающая политика», а жёсткая. И инфляция при этом остаётся двузначной. Одно из двух. Либо трансмиссия работает с лагом, которого мы ещё не дождались. Либо ставка бьёт по каналу, который не является основным источником инфляции — и тогда мы платим за неё стоимостью кредита для экономики, не получая взамен того, ради чего платим. Я склоняюсь ко второму. Но это уже не итоги правительства, это отдельный разговор на будущее», — пишет Алмас Чукин.

Что удалось правительству

В целом, по мнению эксперта, экономическая реформа в стране всё-таки пошла, несмотря на трудности в отдельных областях.

Одним из главных вопросов, который пришлось решать правительству, — это тяжёлое наследство в виде низких доходов и большое количество льгот, отметил он. Налоги не покрывали расходов, разрыв закрывался Нацфондом, и трансферты приходилось наращивать. При этом изъятия из Нацфонда систематически шли быстрее, чем фонд зарабатывал, накопления переставали быть накоплениями, а бюджет всё сильнее становился заложником нефтяной конъюнктуры.

«При сохранении тренда горизонт всё равно конечен — вопрос был только в том, сколько лет до него осталось. В этом году — с трудностями, спорами и издержками — балансировка состоялась, через изменение и ставок, и самих принципов налогообложения», — отметил эксперт.

Как считает эксперт, главное качество нынешнего правительства страны – предсказуемость.

«Благодаря выстроенной коммуникации было более-менее понятно, чего оно хочет и в какую сторону идёт. Для бизнеса это само по себе имеет цену: под предсказуемую политику можно планировать, под непредсказуемую — нельзя, и разница здесь измеряется не в риторике, а в решениях об инвестициях», — отметил Алмас Чукин.

Не менее важным он считает то, что несмотря на все сложности в мире и регионе, в стране наблюдались высокие темпы роста экономики.

“При этом начали расти ненефтяные капиталовложения. Инвестиции — это и есть будущее экономики, то, что даст результат в следующие периоды, а не в текущей отчётности. Рост, опирающийся на капиталовложения, расширяет предложение и работает против инфляции; рост, опирающийся на бюджетный импульс, – на неё», — заключил экономист.

Алмас Чукин также отметил, впереди еще предстоит много работы по вопросу тарифов. Но, на его взгляд, фундамент сейчас выглядит прочнее, надёжнее и понятнее, чем 2,5 года назад.

Что дает повышение рейтинга стране

Эксперт считает, что недавнее повышение агентством S&P Global Ratings суверенного рейтинга Казахстана до BBB со стабильным прогнозом является позитивным фактором по следующей причине.

«Каждая ступень вверх делает деньги для страны дешевле: у инвестора снижается оценка риска, и он закладывает меньшую премию во всё — от суверенных облигаций до стоимости проектного финансирования для частной компании. В конечном счёте это очень положительная вещь», — пояснил экономист.

Сообщение «Главная нерешённая проблема правительства — инфляция и её влияние на реальные доходы», — эксперт появились сначала на Ручная экономика.

Также, по его мнению, пока тенге находится в комфортной зоне и помогает бороться с инфляцией. Однако, «август обычно плохой месяц для нацвалюты, но возможно не в этом году»,

Аналитик отмечает, что инфляционные ожидания населения растут и составляют сейчас 13,4%.

«Между 13,4 и 16,75 базовой ставкой зазор, который называется реальной ставкой, имеет нейтральный характер. 2-3 процента — разница между инфляцией и номинальной базовой ставкой должно быть. Так что, пока мы не увидим реальную инфляцию ниже 13,5%, о дальнейшем снижении ставки можно пока мечтать. Вот это будет иметь значение — в отличие от двадцати пяти базисных пунктов, которые будем считать в моменте жестом доброй воли и признаком оптимизма», — подчеркнул Чукин.

Он считает, что снижение Нацбанком 24 июля 2026 года базовой ставки с 17% до 16,75% не имеет большого значения, и «ставка — не главный инструмент, который сейчас работает в казахстанской экономике».

Эксперт также отметил, что роль Нацбанка заметно выросла, и он достал из запасников все свои вооружения и агрессивно пустил в ход. Так, с сентября 2025-го регулятор перестроил минимальные резервные требования — по валютным обязательствам – от 2,5% до 12–15%, а по тенговым — от 1,3% до 5%.

«Что это означает на практике? Если банк выдал 100 млн долларов кредитов, то 15 млн он должен положить на бесплатный депозит в НБ, резерв такой обязательный. По тенге, соответственно, 5 млн. И к чему это приведёт? Во-первых, к удорожанию кредита для заёмщика, так как если банк хочет, к примеру, 10% доходность, так как он выдал 100 плюс положил в НБ 15, на «платную» часть в 100 он уже должен установить ставку (10% от 115) 11,5%. Во-вторых, к дефициту ликвидности у банка, каждая выдача имеет 15% «нагрузку» и денег поэтому надо привлекать быстрее и больше», — пояснил экономист.

По его наблюдениям, после ужесточения требований резервные депозиты банков в Нацбанке выросли с 1 до 4,25 трлн тенге за год. Больше 3 трлн «изъяты» из свободного оборота и осели в резервы. В итоге коммерческие банки сократили свои (добровольные) срочные депозиты в НБ с 6,9 до 4,7 трлн. В целом, связанная ликвидность (резервы + срочные депозиты + ноты) не снизилась, а немного выросла в абсолюте с 8,3 до 9,4 трлн. Доля по отношению к денежной массе при этом снизилась с 17,6% до 17%.

«Таким образом, с точки зрения ликвидности цель вряд ли достигнута, денег в экономике осталось примерно столько же. Но есть большое и важное изменение для НБ и банков с точки зрения экономической политики. Деньги переехали со срочных депозитов, по которым Нацбанк платил около базовой ставки (17-18%), на корсчета, по которым не платит ничего», — отметил Алмас Чукин.

В результате Нацбанк получил эффект в размере 500 млрд тенге в год, которые банки раньше зарабатывали на вкладах в НБ. При этом регулятор может получать доход от этих ресурсов, выдавая их БВУ по базовой ставке. Лишившись этого дохода, банки были вынуждены пойти в кредитование, чего и добивался Нацбанк.

По данным эксперта, кредиты БВУ экономике, июнь к июню: +15,5%, включая в тенге – 12,7%, в валюте – 48,2%. Из них бизнесу -17,1%, населению – 14,5% (в январе 2026 года — +19,8%). При этом доля валюты в корпоративном портфеле выросла с 21% до 27% за 12 месяцев.

«Вот это и есть парадоксальный главный результат. Нацбанк поднял стоимость валютного фондирования через повышенные МРТ (минимальных резервных требований – Ред.) именно для того, чтобы сдержать валютное кредитование. А доля валютных кредитов выросла почти на 6%.   Арифметика простая: при ставке 17% и укрепляющемся тенге занимать дёшево в долларах слишком выгодно, и никакой норматив резервирования этого не перебивает. Инструмент НБ пока не сработал», — считает Чукин.

Он также привел цифры по Банку развития Казахстана, у которого портфель вырос с 2,5 до 3,4 трлн (+35% за год).

Вместе тем, экономист заметил, что «с 14 апреля норматив по валютным обязательствам может быть 12%, а может и 15%». Чтобы попасть в 12%, необходимо обеспечить рост не менее 20% по кредитам предпринимателям, а также приоьрести облигации или ценные бумаги Минфина, Байтерека, Самрук-Казыны и КФУ.

“Тут НБ уже инновационно-микроэкономическим регулированием занялся, прямо направляя потоки туда, куда надо. Так норматив резервирования стал не только ликвидность регулировать, но распределение средств по направлению «кому», — прокомментировал Чукин.

Он высказал мнение, что от данных мер проиграли «те, кому некуда деться».

“Валютные кредиты физлицам в Казахстане почти не дают, всего 2 млрд тенге на портфель в 26 трлн. Для населения альтернативы дорогой теньговой ставке нет вообще. Результат: рост потребительских кредитов замедлился до 13% при инфляции, ожидаемой в этом году 10,3%. В реальном выражении — около нуля», — написал эксперт.

Также, добавил он, с 5 июня подняли пороги минимальной достаточности для изъятий из ЕНПФ: «сорокалетнему теперь нужно 13,3 млн вместо 6,7 млн. В мае фонд исполнил 120 тысяч заявлений на улучшение жилищных условий. После повышения порога – всего 52, это не ужесточение, а ликвидация».

В целом, по его словам, экономика растет – 4,1% за полугодие, ненефтяной сектор выше 5%, строительство +15%, обработка +10%, частные инвестиции +21%. При этом добыча нефти из-за проблем с КТК минус 8,4%, но ее стоимость выросла на фоне войны в Иране на 30-40%. Таким образом, доходы не упали.

«Наконец-то, растут реальные денежные доходы населения, в первом квартале — плюс 0,1%. Впервые за год в плюсе. Но тут тоже не всё просто. По зарплатам идёт минус (рост отстаёт от инфляции), самозанятые, видимо, тащат вперёд. В строительстве тоже странно: объёмы растут, а зарплаты падают», — заключил Алмас Чукин.

Сообщение «Пока мы не увидим реальную инфляцию ниже 13,5%, о дальнейшем снижении ставки можно пока мечтать», — Алмас Чукин появились сначала на Ручная экономика.

«В этих целях предусматривается совершенствование механизмов автокредитования и лизинга, в том числе отмена коэффициента долговой нагрузки и развитие автолизинга для физических лиц», — сказал министр.

Хорошо это или нет, и какие изменения могут произойти на рынке, — об этом мы поговорили с экономистом Алмасом Чукиным.

По мнению эксперта, в целом освобождение от КДН — это, безусловно, хорошо. Однако, у процесса есть три участника: потребитель, банк, автопроизоводитель, с точки зрения которых можно увидеть, как изменения скажутся на них.

«В банках, помимо КДН, проверяют финансовое положение человека. Банк кому попало не выдаст займ, потому что на возврате машин при дефолте заёмщика он теряет деньги. Во-первых, за заемщиком надо будет гоняться, чтобы платил. Не платит — забрать авто, а оно уже все битое-перебитое, и цена рыночная станет намного ниже. Это очень рискованный бизнес», — говорит экономист о положении БВУ.

Что касается потребителей, то тут не все однозначно: машина в сегодняшних реалиях перестала быть роскошью, а стала не только средством передвижения, но и порой единственного заработка.

“Правило Нацбанка о применении КДН очень сильно сказалось на рынке. Кредиты стало получать труднее, потому что по доходам мало кто проходил. И возникает вопрос в целом, нужно ли так делать? Отказ от административных ограничений в виде КДН был бы рыночным решением, конечно, объём потребительских кредитов вырастет. Но если взял кредит — плати, иждивенческого поведения не должно быть», — считает Алмас Чукин.

Что касается автопроизводителей, то, по мнению экономиста, введение КДН скажется на продажах. По введенным новым требованиям, часть из которых начнёт действовать с 1 января 2027 года, новые машины не считаются в сумме задолженности, до 3-х лет на 50%, и свыше этого возраста только на 30% принимаются в залог от оценки.

В целом, если льготы для авто по КДН отменят или не облегчат, — автопроизводители окажутся в ненормальной для мировой экономики ситуации. Во всех странах люди покупают квартиры и машины в кредит. Никто не покупает «Мерседес» за наличку. Копить слишком долго. Если же человек купит машину в кредит уже сегодня, не копя годами, то он завтра начинает покупать бензин, платить за ремонт, таким образом, он дает другим работу. Так работает экономика.

“В общем, помощь отечественным авто через кредиты — вынужденная мера. Им и так уже дали кучу льгот: машина, сделанная в Казахстане, почти от всего освобождена. Даже в этих реалиях производители с трудом их продают. У меня нет веры в отечественный автопром, потому что автомобилестроение — это вершина промышленности. Она имеет смысл, когда у есть фундамент. А когда нам просто двигатель, главные узлы привезли, а мы здесь собираем, прикручиваем — это не автопром. Завтра нам перестанут что-то привозить, и нет никакой машины. Есть такая шутка, что прежде чем начинать отверточное производство, надо начинать с производства отверток», — категорично заявил Чукин.

Напомним, коэффициент долговой нагрузки был введен в ноябре 2019 года. Правила и методику расчетов пересчитывали несколько раз, в последний — этой весной. Согласно ним, ежемесячные выплаты по всем кредитам заемщика не должны превышать 50% от его подтвержденного регулярного дохода. Другими словами, чтобы банк одобрил автокредит с ежемесячной выплатой в 100 тыс, надо иметь доход 200 тысяч тенге, и это не считая другие кредиты, займы и прочие финансовые обязательства.

Сообщение «У меня нет веры в отечественный автопром», — экономист Алмас Чукин об отмене КДН появились сначала на Ручная экономика.